Хотя кормилица и другие ее приближенные заботились о ней, по-настоящему положиться не на кого, и сама Принцесса — она такая беспомощная, совсем ребенок, — вздыхал он в тревоге. И тут он вспомнил про дочь Садайдзина, про которую он слышал, что ее отец не хочет искать ей жениха или же представить ко двору. «Вот бы она стала опекать Принцессу!» Он вызвал Садайдзина к себе, они обсуждали самые разные дела, и тут государь-инок как бы невзначай спросил:

– А что вы решили насчет своей дочери?

«И он про то же!» — подумал Садайдзин и сердце его забилось быстрее. Со слезами в голосе он отвечал: «Пока еще ничего не решил. Хоть я ей и отец, она робеет даже в моем присутствии, будто я — чужой, увидит меня — покрывается потом, ей становится дурно. Пусть уж примет постриг, я больше ничего придумать не могу, может, так лучше будет».

Государь-инок посмотрел на него с состраданием, угадав, что на самом деле Садайдзин совсем не хочет, чтобы его дочь отрешилась от мира.

– Не делайте этого. У Принцессы нет верной подруги, теперь мы с ней разлучены, и я очень за нее волнуюсь, пусть ваша дочь станет ее наперсницей. Подумайте — ведь так она сможет стать государыней!

Садайдзин подумал, что ему уже удалось устроить судьбу Химэгими. «Неужели счастье улыбнется и Вакагими? — чувства Садайдзина смешались. — Может быть, и в самом деле, Вакагими удастся найти свое место в свете?»

– Я должен поговорить с ее матерью, — сказал он и удалился.

– Что ты думаешь? — спросил Садайдзин жену.

– Уж и не знаю, не могу решить, как быть, — отвечала та.

«Если вспомнить о том, как обрел свое место Химэгими, есть надежда, что, как говорит прежний государь, и с Вакагими все получится как нельзя лучше и она действительно станет государыней. Это была бы невероятная удача!» Садайдзин разволновался и заказал возглашать молитвы во множестве храмов.